Правда, Чанно не согласилась с подобным объяснением. Она считала, что у молодых не складываются отношения. Поэтому они не пожелали отмечать свое первое Рождество, как принято, вдвоем, и решили побыть на людях. И по сей день я так и не знаю, придумала она это объяснение, чтобы утешить меня, или ее проницательные глаза заметили, что плохие гормоны Ази дают о себе знать. Но об истинном положении вещей Чанно, естественно, даже не догадывалась.

Наступила ночь. Вместе с темнотой воздух наполнился музыкой и рождественскими песнями. С кухни плыли восхитительные дразнящие ароматы, готовящие нас к роскошному пиршеству. Двадцатифутовая елка почти доставала до нашего высокого, как в храме, потолка. Ее украшала масса сделанных вручную украшений, с которыми были связаны десятки семейных историй, и почти две тысячи мерцающих лампочек. Папа всегда решительно настаивал на том, чтобы на каждый фут приходилось по сто огней. Если его радостью и гордостью являлась елка, то гордостью мамы был торт, рецепт которого она держала в тайне. Каждый год и мы и соседи пекли десятки тортов и угощали ими друг друга. Порой мне казалось, что гостей у нас бывало больше, чем в других имениях, благодаря гостеприимству мамы и ее таинственному рецепту. Для нее как образцовой хозяйки прием гостей всегда стоял на первом месте. Точно так же она ставила на первое место интересы удочеренной Ази, а не своей родной дочери.

— Члены семьи вовсе не обязаны показывать, что любят друг друга. Они и так знают это. Любовь всегда в крови, — постоянно твердила она.

Но, наверное, я перестала верить в кровные узы с той самой минуты, когда у меня начались эти проклятые кровотечения. Не иначе как мой организм по ошибке извергал из себя плохую часть крови. Неудивительно, думала я, что ежемесячное отторжение кровных уз столь болезненно.