Она поняла, что никогда ей не удастся покинуть монастырь и суждено остаться в этих стенах до конца дней и превратиться в увядшую старуху. Она даже мысли не допускала, что можно жить самостоятельно за пределами монастыря, потому что, хотя ей скоро и должно было исполниться восемнадцать лет, она была неискушенна, как дитя, в обычаях света. Заставив себя смириться с неизбежным, она приготовилась принять постриг и стать невестой Христовой. И это произойдет ровно через неделю.

Дверь в кабинет матери-настоятельницы была открыта, и Габби нерешительно вошла, отчего-то ощущая сильное биение сердца.

В первый момент, когда она узнала женщину и мужчину, шагнувших ей навстречу, Габби испытала изумление, и больше ничего. Минувшие десять лет мало изменили Жильбера и Лили Ла Фарж. Жильбер располнел, но все еще был хорош собою. Волосы его кое-где посеребрила седина, но она не старила его, а даже придавала благородный вид.

Лили в свои тридцать шесть лет еще могла считаться красавицей, хотя не могла соперничать с красотой и свежестью своей дочери. Когда Лили разглядела безупречную, стройную фигуру Габби под грубым монашеским одеянием, яркие губы скривились, придав лицу капризное выражение. С нескрываемой женской ревностью она продолжала рассматривать дочь, недовольно отмечая, что из нескладного ребенка с длинными ногами и руками она превратилась в удивительно прелестную молодую девушку с пронзительными глазами фиалкового цвета, затененными густыми, пушистыми ресницами. Хотя волосы Габби были полностью скрыты под монашеским апостольником, черты ее лица – от изогнутых бровей до полных губ – были великолепны и приковывали внимание.

– Ну, дочка, – прогремел Жильбер, которого раздосадовало молчание Габби, – что же ты стоишь как чужая? Разве так встречают родителей?

Габби неловко поежилась под пристальным взглядом отца и матери.

– Ты изменилась, Габби, – сказала Лили, критически разглядывая дочь. – Ты превратилась в красивую женщину. Правда, Жильбер?