Залив окружен мглистыми горами, поросшими соснами, луна сияет в ореоле, городские огни образовали мерцающий ковер — восхитительное зрелище. Но недели пьянства и разлагающее чувство горечи и унижения ослабили в нем тонкие эмоции, и красота природы оставляла его равнодушным. Угрюмые воспоминания саднили его ум разочарованием, все прошлые и настоящие огорчения язвили душу едкой обидой. Так что ему не до великолепных пейзажей и серебряных лун.

Если бы груз пришел в Осаку вовремя, он теперь был бы далеко в открытом море, скорбно размышлял капитан. А если бы война в северных пределах так не затянулась и новое правительство не сеяло смуту, его, Хью, ежегодный пьяный угар не имел бы места и отупение от алкоголя испарилось бы в море, в уединении каюты. Но вот теперь он в проклятом чужом городе. Из-за торговцев шелком, войны и политических амбиций некоторых кланов пришлось менять планы, и вот пожалуйста — он пребывает в отвратительном настроении.

Честно говоря, он не уверен, что сегодня ночью ему понадобится женщина. В таком состоянии, считал он, никому нельзя себя доверить.

В соответствии с ритуалом Сунскоку должна стать на колени и склониться до пола, пока клиент не попросит ее подняться, но иностранцы против этого, поэтому гейша оставалась стоять, спрятав руки в рукава кимоно, а лицо ее застыло в любезной маске.

Ее услужливость покоробила Тама, благородную дочь даймё. Она окинула взглядом простую спальню и широкоплечую фигуру капитана, заметила рисунок хризантемы — ныне запретный для всех, кроме членов императорской семьи, — четко проступающий на спине его халата, и задалась вопросом: то ли не знает, то ли не желает знать, что нарушает императорский эдикт?

Гейша, стоявшая с ней рядом, являла собой воплощение бесконечного терпения, и не подстегни Тама собственные обстоятельства, она оценила бы утонченные манеры вышколенной особы. Жизнь ее, однако, в опасности, и Тама вежливо кашлянула. Никакой реакции. Переступив с ноги на ногу, она кашлянула погромче.