— Посмотри на меня.

Хоть тон Брэнделина стал равнодушным, Мэри отвернулась. Тогда молодой человек взял ее за подбородок и повернул к себе. Мэри явно плохо соображала, во всяком случае, она даже не сделала попытки увернуться.

— Перестань реветь, — устало сказал Брэнделин. — Я не сделаю тебе больше ничего плохого. Слушай меня внимательно, потому что я не намерен повторять своих слов дважды. Я не хочу больше тебя видеть. Мой адвокат — Джон Барнстебль. Можете писать ему в адвокатскую контору в Иннер-Темпле. Я сообщу ему об этой гнусной женитьбе, и он выпишет вам содержание. Оно будет щедрым — ты со своим папашей будешь безбедно существовать остаток жизни. Но у меня есть условие.

Глаза Мэри по-прежнему ничего не выражали. Разозлившись, он спросил:

— Ты понимаешь, о чем я говорю? Уверен, что ты знаешь английский.

Многие из шотландцев-островитян говорили только на гэльском

Когда девушка кивнула, Брэнделин холодно продолжил:

— Я не хочу ни видеть тебя, ни слышать о тебе. Никогда. Если ты посмеешь появиться хотя бы вблизи Лондона или возле поместий Сент-Обенов, я лишу тебя содержания. Ты все поняла?

Девушка опять рассеянно кивнула, но Брэнделина, не сводящего с нее глаз, вдруг обуял неописуемый ужас. Он только теперь осознал, что не понял прежде одного: Мэри Гамильтон ненормальна — ее лицо было абсолютно безжизненным, а глаза — бессмысленными. Девушка не могла знать, какую подлость задумал папаша — она ничего не понимала.

Резко отпустив ее подбородок, словно он, как тлеющая головешка, жег его пальцы, Джерваз вскочил на ноги, борясь с тошнотой. Молодой человек лишь в это мгновение догадался, что за преступление он совершил. Мысль о том, что он силой взял сумасшедшую девочку, была невыносимой. Не оправдывало его даже то, что она была его женой. Изнасиловать существо, которое не понимает, что происходит, было таким же тяжким грехом, как и тот, что он совершил в тринадцать лет.