Ли подошел к главному входу. На веранде показалась Кэтрин, принялась обрезать высаженные в горшки цветы. Услышав легкие шаги гостя, Кэтрин подняла голову.
– Я хочу сделать сюрприз для мамы, – прошептал Ли, приложив палец к губам.
Женщина согласно кивнула, приветливо и радостно улыбаясь.
– Она будет счастлива и обрадуется твоему приезду, – ответила экономка.
Ли подмигнул ей, глубоко вдохнул сладковатый запах цветущей возле дома сирени. Мать очень любила сирень, и сотни кустов цвели сейчас на тридцати акрах поместья.
– Пусть старый Том позаботится о лошади и коляске, хорошо? Я нанял их в порту Нью-Хэвена. Из Нью-Йорка пришлось плыть на торговом судне, других рейсов в это время не было. Скажи, чтобы Том завтра отправил лошадь с коляской назад. Пусть возьмет коня, чтобы было на чем вернуться.
– Обязательно передам. – Кэтрин отправилась выполнять распоряжение молодого хозяина.
Ли вошел и неслышно прикрыл застекленную дверь. Нежный женский голос по-прежнему пел под аккомпанемент пианино и, казалось, заполнял каждый уголок дома. Стоял теплый майский день. Все окна и двери были распахнуты настежь. Звуки музыки сплетались с тихим шумом прибоя, доносившимся с пляжа позади дома. Морская чайка мелькнула перед самой дверью, пронзительно крикнула и улетела.
Ли снял шляпу, повесил ее на стоящую у входа – уже много лет вешалку из вишневого дерева. Летний дом семьи Джеффриз был не столь огромен и не так богато украшен, как дом родителей в северной части Нью-Йорка. Но был по-своему прекрасен и уютен. Рядом с вешалкой стояла изящная подставка с китайской вазой, полной свежих цветов. Ли не помнил ни вазы, ни подставки. Возможно, мать купила их во время зимнего путешествия по Европе. Энни действительно любила цветы, но не так сильно, как музыку. И все-таки отказалась от карьеры пианистки и оперной певицы, когда у нее родился первый сын – Карл. Затем появился Дэвид, а после него – Ли. Четвертый ребенок Джеффризов умер при рождении.