Раздражение Рамиэля выплеснулось в едком сарказме:

— Тогда пришлите ко мне вашего мужа, мадам, и я научу его, как сохранить вашу верность.

Элизабет Петре стиснула зубы, по ее лицу, подобному маске сфинкса, нельзя было угадать, какие эмоции обуревали ее — страх, ярость…

— Я вижу, вы стремитесь унизить меня. Что ж, хорошо. Я люблю своего мужа, и он не нуждается в поучениях, скорее наоборот. И сама я отнюдь не стремлюсь завлечь вас в мою постель, сэр. Я всего лишь хочу, чтобы вы научили меня искусству доставлять моему мужу удовольствие, чтобы он увлек меня в свою постель.

Рамиэль моментально остыл.

— И вас не волнует, что грязные руки араба запачкают вас, миссис Петре? — спросил он с затаенной угрозой в голосе.

— Я не боюсь оказаться неверной своему мужу, — парировала она, не повышая голоса.

На мгновение Рамиэль от невольного восхищения потерял дар речи. Элизабет Петре в смелости не откажешь!

Ходили слухи, что у канцлера казначейства была любовница.

Эдвард Петре был незнатного происхождения. Будь он из лордов, его внебрачные связи никого бы не интересовали, но избиратели канцлера принадлежали к среднему классу. А средний класс требовал от своих представителей в большой политике строгих моральных устоев.

Несомненно, Элизабет Петре больше заботила карьера мужа, нежели утрата его услуг в супружеской постели.

— Женщины, любящие своих мужей, не просят чужаков обучать их, — язвительно заметил Рамиэль.

— Нет, это трусихи, любящие своих мужей, не просят никого научить их, как понравиться мужчине. Они ночь за ночью проводят в одиночестве в своих постелях. Они терпят то, что их мужья получают удовольствие с другими женщинами, молча ждут и ничего не предпринимают.

Ресницы ее дрогнули. Рамиэлю показалось, что госпожа Петре заигрывает с ним, но тут он увидел, что на глазах у нее выступили слезы.

— А я не боюсь. — Она выпрямилась. Послышался тихий скрип слишком туго затянутого корсета из китового уса. — И именно поэтому я еще раз прошу вас заняться моим обучением.