После такого взрыва эмоций комната на некоторое время погрузилась в тишину. Испуганная тетя Пэт не знала, что сказать. Мадам Дарнелл передернула плечами, явно чувствуя неудобство складывающейся ситуации. Синьор ди Корте неторопливо поднялся и потушил окурок в стеклянной пепельнице.

— Будет очень обидно, синьорина, если вы позволите прошлому ломать ваше будущее. — В его низком голосе прозвучали нотки сожаления. — Я не явился бы сюда на ночь глядя только для того, чтобы раскритиковать или поощрить ученицу балетной школы. Я досаждаю вам потому, что хочу видеть вас в рядах своей труппы. Мне кажется, в вас есть столь необходимые для балерины поэтичность и воображение. Это дар Божий, который необходимо посвятить искусству, — вот чего я требую от всех своих танцоров. Вы чисты и свежи, но если отчаяние в вас говорит сильнее, чем желание работать, то вы ничем мне не поможете.

— Лаури, — тетя Пэт с трудом встала с кресла, опираясь на трость, — ты не можешь отказываться от столь заманчивого предложения. Я не разрешаю тебе!

— Ваша племянница сама должна сделать выбор, синьора. Это ее жизнь. Оставим Лауру одну. — С этими словами синьор ди Корте отвернул белоснежную манжету и взглянул на часы: — Сейчас я должен возвращаться в Лондон, чтобы сопровождать своих танцоров в Уэльс, а потом в Шотландию. Гастроли продлятся три недели. В конце месяца мы на несколько дней возвращаемся в столицу, и тогда я снова свяжусь с вами, мисс Гарнер. За это время вы обдумаете мое предложение?

Лаури взглянула на него, не в силах вымолвить ни слова. Она чувствовала, что перед ней человек, в силах которого заставить большинство людей делать все, что он захочет. Манеры и осанка синьора ди Корте свидетельствовали о его упрямстве и самоуверенности, однако девушка сомневалась в том, что он сможет сломить ее волю. Он оставляет последнее слово за ней — в конце концов, мир и без Лаури Гарнер полон многообещающих балерин, живущих только ради сцены.