Она слышала умоляющие нотки, но не они насторожили ее, а прорывающееся в его голосе беспокойство.

— Представь себе: пешие и верховые прогулки, рыбалка — все, что мы любим с детства. Сестричка, ты будешь довольна, я точно знаю. Настоящий отпуск.

Алана чуть не задохнулась от леденящего ужаса. Отпуск, подумала она с содроганием. Отпуск в горах, где она чуть не погибла. В горах, которые до сих пор являются к ней в ночных кошмарах.

О Боже, и такой отпуск предлагает мне мой младший брат!

— Сестричка, — продолжал уговаривать Боб, — я ни за что не обратился бы к тебе, будь у меня другой выход. Но мне некого больше просить. Поездка подготовлена, и ребята уже здесь. Ну, пожалуйста.

Неожиданно перед глазами возникла яркая картина… Поздняя осень, узкая тропинка, обвивающая Разбитую Гору, хромая лошадь и седло, которое весит больше самой лошади. Она ведет лошадь, еле передвигающую ноги под тяжестью седла. Вокруг молчаливое величие предгрозовых бурлящих облаков. С пятнадцати лет знала она об опасности быть застигнутой грозой на открытом участке горы.

Внезапно небо располосовала, молния, она ударила так близко от Аланы, что та почувствовала запах обожженной скалы. Гром, казалось, оповестил о конце света. Лошадь пронзительно заржала, встала на дыбы, вырвала поводья из рук. Охвативший бедное животное ужас заставил забыть о хромоте. Лошадь понеслась вниз по горному склону, оставив Алану одну.

Она стояла испуганная, оглушенная раскатами грома, одурманенная запахом обожженного камня. Потом услышала, что кто-то зовет ее по имени.

По отвесному склону к ней спускался Раф, управляя вырывающейся обезумевшей лошадью с той силой и грациозностью, что всегда были предметом особого восхищения Аланы. Он поднял ее и посадил перед собой, пришпорил коня, и они понеслись вниз, озаряемые вспышками молнии.

Укрывшись в густой зелени ели, она пережидала грозу, набросив на плечи его пиджак и наблюдая за ним глазами женщины-ребенка, с каждым вздохом все больше превращаясь из ребенка в женщину.