Но оказалось, что опасался он напрасно. Ее голова покоилась у него на плече, она по-прежнему смотрела на него во все глаза, но уже сквозь легкую завесу слез. Только что он готов был возненавидеть эту женщину, но теперь она его пугала. С ней действительно было что-то не так. Сильно не так.
И тогда Грег сказал ей слова, которые, по его мнению, должны были ее успокоить:
— Я тебя люблю.
Женщина застонала. Это был жалобный звук, перешедший в рыдание, и скоро она уже плакала навзрьвд, при этом не отрывая от него глаз, которые сохраняли прежнее отрешенное выражение.
— Пожалуйста, не делай мне больно!
— Я не собираюсь причинять тебе боль. — Грег решил, что он сам сошел с ума, раз беседует с человеком, понятия не имеющим о его существовании.
Ее тело постепенно расслабилось, обмякло, превратилось в податливый воск. Он выпустил ее руку, она вздохнула и наконец-то закрыла глаза — в тот самый момент, когда фонарь испустил дух, оставив их в полной темноте.
2
Она просыпалась рывками, словно пытаясь выбраться на поверхность сквозь толщу воды. В голове гудело, веки оказались слишком тяжелыми и никак не хотели подниматься, в ушах раздавалось тоскливое завывание.
«Дыши глубже!» -приказала она себе, но воздух, наполнивший легкие, был нестерпимо густым и горячим, будто она дышала сквозь мокрое одеяло. В ноздри ударила вонь, от которой ее чуть не стошнило. Не хватало очутиться в собачьей конуре! Мало одной жары и духоты, так еще запах псины...
Она приоткрыла один глаз, но от этого лучше не стало: вокруг ничего нельзя было разглядеть, тусклый свет слабо просачивался сквозь какую-то щель. Что происходит, черт побери?!
— О Господи!
Ее приветствовало горящее зарей небо. Где она?
Она резко села, напрягая память. Теперь открыты были оба глаза, но это принесло новую муку: казалось, в них ворочаются огромные огненные колеса, голова раскалывалась, внезапный приступ тошноты заставил ее снова откинуться на подушку.