- А что, если, мои добрые лорды, - пробормотал Ризли яростно, но тихо, словно едва осмеливался говорить, - что, если Господь захочет избавить принца от тягот земной жизни и до срока возвести его к венцу вечному?

Паджет резко отступил назад, зыркнул пронзительными серыми глазами.

- Опасные речи, Ризли!

Ризли зло сплюнул на свежесрезанный зеленый тростник под ногами.

- Разве только старые умирают?

- Все в руках Господних! - сурово оборвал его Кранмер. - И мы, и то, что нам предстоит. Да будет воля Его!

Словно услышав эти слова, Мария повернула худую шею и близоруко взглянула в нашу сторону.

- Сестра! - позвала она (меня она не видела, только различала мое новое алое платье). - Елизавета, иди сюда, познакомься - это милорд Гардинер, епископ Винчестерский.

Уходя, я поймала последнюю реплику Ризли:

- Если папистка Мария спелась с Гардинером, за ним стоит приглядеть...

Позади низкорослой худышки Марии высился дородный мужчина в епископской мантии и с большим наперсным крестом. За ним, молчаливо ожидая его приказаний, толпились клирики помельче.

- Эта девочка - леди Елизавета? Епископ Гардинер спесиво нахмурился, его глубоко посаженные глазки не соизволили заглянуть в мои. Лицо смуглое, нос хищно изогнут, грубое обхождение больше пристало бы завсегдатаю пивных, чем служителю Божию. Хмурые кустистые брови, изрытая оспинами кожа пугающе безобразны, зато красный рот под жесткими усами - мягкий и безвольный, как у женщины.

Он не может не знать, кто я! Зачем же это грубое притворство? Однако Мария глядела на него с таким обожанием, что не замечала ничего вокруг. С трудом она отвлеклась на меня.