У меня кровь прихлынула к лицу.

- Сэр, я возражаю...

Его ответ выбил почву у меня из-под ног:

- Неужели вы посмеете противиться воле вашего отца - короля?

- Король?

- ..велел поторапливаться. Когда высшие приказывают, - он мрачно усмехнулся, - низшие повинуются. А в вашем положении, миледи, не следует прекословить королю.

У меня перехватило дыхание.

- В моем положении?.. Он пожал плечами.

- Мадам, кто будет столь неучтив, чтобы напоминать об измене вашей матери и о той форме, которую эта измена приняла? - Снова пауза. - Однако и король, и великие мира сего подчиняются судьбе - силе, над которой никто не властен...

Вокруг него плясали пылинки, солнце согревало золоченые дубовые рамы, со двора веяло сладким медвяным ароматом сот. От страха мне ужасно захотелось есть. О зеленое стекло беспомощно билась мушка, такая же черная против света, как и мой посетитель. За окнами солнце заливало парк, ярко освещало большую восточную галерею, вспыхивало огнем на бутонах в саду. На полях из влажной земли поднимались всходы, бальзамин у дороги, казалось, осыпали падучие звездочки.

В углу оконной рамы, в сплетенной недавно паутине, притаился огромный черный паук. Мушка почуяла опасность, затрепыхалась еще отчаянней - и еще больше запуталась в розовых сетях. Теперь паук расправил длинные, черные, мохнатые ноги и двинулся к жертве.

Domine, conserva me...

Я бросилась в угол и порвала паутину, высвободила мушку, открыла окно и проследила взглядом, как она улетает в чистое голубое небо. Потом повернулась к черному гостю и, натянутая, как струна, удостоила его улыбкой - под стать его собственной.

- Мы все - слуги Его Величества, - произнесла я благоговейно, сложив ладони в жесте девической покорности. - А забуду моего господина, пусть забудет меня Бог, как учит нас Библия. Пусть будет, как желает король.

И, чтобы довершить впечатление, присела в глубоком реверансе.