— Нет! Я не могу жить с тобой, — отрезала Кэтрин, повернувшись к нему, разозлившись от того, что он посмел предположить такое.

— Ты вовсе не будешь жить со мной, ты будешь жить в моем доме, — пояснил Кейд, расстегивая и распахивая ворот рубашки. — Там куча комнат. Тридцать, если быть точным.

Была масса убедительных причин не останавливаться в его доме — и не в последнюю очередь то, что этот мужчина значил для нее больше, чем жизнь. Нравилось ей это или нет, Кэтрин не могла относиться к нему так, как ко всем остальным. От его взгляда она замирала, от его прикосновения ее бросало в жар. Сердце ускоряло бег просто оттого, что она сидела рядом с ним. Она была слишком восприимчива, слишком чувствительна, слишком уязвима.

С каждой минутой ее все сильнее влекло к нему, и все мучительней становилось напряжение чувств.

— Не надо тревожиться, Кэтрин, — сказал он примирительно, — я не зверь. Я буду на работе. А места там предостаточно.

— Я вообще не рассчитывала увидеть тебя снова. А теперь — работать для тебя, жить с тобой под одной крышей, проводить вместе время... Это невозможно. Для работы мне нужно много места — и полное уединение. Твои росписи только выиграют от этого, поверь.

— Давай не будем спорить. Я хорошо плачу. Очень хорошо. И взамен жду понимания и согласия.

— Ты хоть когда-нибудь слышал слово «нет»?

— Случалось. И если в этом был какой-то смысл, я принимал его во внимание.

— Ладно, Кейд. Обещаю подумать.

Они повернули к ее дому. Машина притормозила и остановилась напротив одноэтажного особняка из красного кирпича, около которого росли дубы.

— Красивые деревья и красивый дом, Кэтрин, - одобрил Кейд.