Ваша Аполония Хорошевская".

Запечатав письмо, молодая женщина позвала горничную и приказала отправить письмо немедля. На конверте она написала домашний адрес Сердюкова. Ничто не указывало на то, что оно адресовано полицейскому следователю.

Горничная, выходя из комнаты, уже в дверях вдруг остановилась:

– А Андрей Викторович скоро будут?

Аполония вся внутренне сжалась:

– Вероятно, скоро. А на что он тебе?

– Так ведь жалованье обещали прибавить в этот месяц. Ведь я и у старших барышень в дортуаре прибирала, когда их горничная захворала.

– Да, да, конечно! – торопливо проговорила Аполония и поспешила в другую комнату за деньгами. – Вот тебе, а теперь поскорее отправь письмо!

– Премного благодарствуйте! – горничная скользнула цепким взором по немного растерянному лицу барыни и быстро вышла вон.

"Догадывается! Я плохо умею врать!

Актриса из меня негодная! Господи, помоги Андрюше! Куда же он запропастился?"

Аполония Станиславовна глянула на себя в зеркало. Лицо было бледное, выражение лица слишком напряженное. Она почти бездумно провела щеткой по пышным темно-русым волосам, собранным в высокую прическу, валиком. Попыталась улыбнуться, вышло плохо, кисло.

Из-за дверей неслась трель звонка. Пригладив и без того безукоризненный белый кружевной воротничок, она глубоко вздохнула и вышла из директорской квартиры с высоко поднятой головой.

Навстречу ей попадались учителя, спешившие в классы, с книгами, картами, чучелами. Пансионерки в темно-зеленых платьях с пелеринами при виде любимой начальницы сделали глубокий реверанс и хотели было обступить ее с веселым щебетанием, но на сей раз госпожа Хорошевская их разочаровала: