Николь была так ошеломлена, что сначала даже не пыталась сопротивляться. Она не могла представить себе, чтобы кто-нибудь мог осмелиться вести себя с ней подобным образом. Даже когда они с дедом жили на мельнице, все вокруг знали, кто она, и относились к ней с почтением. От этого человека отвратительно пахло рыбой и потом, он сжимал ее так крепко, что у нее перехватило дыхание, его рот скользил по ее губам, вызывая тошноту. Она отвернулась, едва выдохнув:

— Нет!

— Подожди, это еще не все, — хрипло прошептал Фрэнк и укусил ее в шею. Одним движением он разорвал на ней платье вместе с тонкой сорочкой. Его грязная рука грубо сжала обнаженную грудь, пальцы больно сдавили сосок.

— Оставьте меня! — вскричала Николь, вырываясь и почти теряя сознание.

— Хватит, — приказал капитан. Но Фрэнк продолжал держать ее.

— Надеюсь, Армстронг на тебе не женится, — прошептал он, обдавая ее лицо горячим дыханием. Наконец он отошел, и Николь судорожно вцепилась в края разорванного ворота, пытаясь прикрыть грудь. Колени ее подогнулись, она тяжело рухнула в кресло, с отвращением вытирая рот тыльной стороной ладони. Ей казалось, что теперь ей до конца жизни не смыть с себя это омерзительное прикосновение.

— Нельзя сказать, что ты пришелся ей по нраву, — цинично ухмыльнулся капитан. Потом он снова нахмурился и, пододвинув кресло, уселся напротив Николь. — Теперь вы знаете, что с вами будет, если станете ломаться. Раз вы не жена Армстронга, то, стало быть, ничья, и я могу распоряжаться вами, как мне заблагорассудится. Для начала я вышвырну за борт эту здоровенную кобылу.

Николь испуганно воскликнула:

— Дженни? Но за что? Это же убийство!

— Ну и что? Неужели вы думаете, что я отважусь показаться у берегов Виргинии, если не выполню того, что велел Армстронг. И уж меньше всего на свете мне нужен свидетель того, как с вами позабавятся мои люди.

Николь сжалась в кресле, прикусив нижнюю губу. Глаза ее расширились.