Три месяца назад Бианка также отправилась в порт на восточном побережье встречать корабль с беженцами. Она была сильно не в духе. Отец объявил, что ей придется расстаться с горничной, потому что они и так еле сводят концы с концами. Бианка пришла в сильнейшее негодование, и домашняя буря продолжалась до тех пор, пока она не вспомнила о беженцах. Чувство долга заставило ее предложить свою помощь и покровительство одной из несчастных.

Едва взглянув на Николь, она сразу поняла, что это именно то, что ей нужно. Николь была маленького роста, темные волосы прятались под соломенной шляпкой, лицо с широким лбом и скулами резко сужалось к подбородку. В огромных карих глазах, оттененных густыми, короткими ресницами, застыла печаль — казалось, ей все равно, жить или умереть. Бианка подумала, что женщина с такой внешностью будет благодарна ей за великодушие.

Теперь, три месяца спустя, Бианка почти раскаивалась в своем поступке, и не потому, что Николь пренебрегала обязанностями горничной, напротив, она оказалась даже чересчур исполнительной и кроткой. Дело было в том, что ее грация, легкие изящные движения иногда заставляли Бианку чувствовать себя неуклюжей.

Бианка снова посмотрелась в зеркало. Глупости! У нее великолепная фигура — все так говорят. Она бросила неприязненный взгляд на отражение Николь и стащила с головы ленту.

— Мне не нравится, как ты меня сегодня причесала. — Бианка откинулась на спинку кресла и отправила в рот сразу две конфеты.

Николь спокойно подошла к туалетному столику и принялась расчесывать жидкие светлые волосы.

— Вы еще не распечатали письмо от мистера Армстронга. — Николь говорила без акцента, только, может быть, излишне старательно произносила каждое слово.