— Поторопись, — нетерпеливо воскликнула Бианка. — Вечно ты грезишь наяву. Если все французы так же ленивы, то неудивительно, что у вас там Бог знает что творится!

Николь выпрямилась и вздернула подбородок, но промолчала. Еще немного, подумала она, еще совсем немного, и скоро она будет свободна.

Несмотря на свое полуотрешенное состояние, Николь давно подметила странную черту в характере Бианки: та физически не выносила близости мужчин. Она всеми возможными способами старалась избежать прикосновения мужских рук и неустанно твердила, что мужчины — грубые, шумные и бесчувственные создания. Только однажды Николь довелось увидеть, как Бианка искренне и тепло улыбается мужчине — хрупкому, изящному юноше, разряженному в кружева и бархат, с крошечной драгоценной табакеркой в руках. Бианка даже позволила ему поцеловать кончики своих пальцев. Николь с удивлением и чуть ли не с ужасом взирала на Бианку, которая, несмотря на отвращение к мужчинам, все же стремилась к замужеству, чтобы добиться более высокого положения в обществе. Может быть, она просто не представляет, что происходит между мужем и женой?

Девушки спустились по лестнице, покрытой вытертым ковром, вышли из дома и направились к конюшне, которую Джекоб Мейлсон содержал в несравненно более приличном состоянии, чем дом. Каждый день в половине второго Бианка и Николь выезжали на прогулку в парк в элегантной двухместной коляске. Когда-то парк был собственностью Мейлсонов, но теперь он принадлежал другим людям — выскочкам и плебеям, как считала Бианка. Она даже ни разу не потрудилась спросить разрешения у новых владельцев, впрочем, они и не препятствовали ее прогулкам. Сидя в коляске, она воображала себя знатной дамой, хозяйкой огромного поместья, какой некогда была ее бабка.