Он сдавал Пейроль разным посторонним людям, и деньги, поступавшие от них, полностью уходили на ежегодный ремонт дома. В конце концов он вообще утратил к этой семейной собственности всяческий интерес. Жить в Париже ему казалось намного интереснее и выгоднее, чем в провинции.

Официант поставил перед ними поднос с морепродуктами, которые заказал Адриан.

– Если я выйду на пенсию, Адриан, сможешь ли ты заменить меня?

Сын поднял голову и взглянул ему прямо в глаза.

– Ты говоришь это несерьезно, папа. Просто тебе сейчас тяжело.

Анри позволил себе улыбнуться, обрадованный проницательностью Адриана.

– Да, наверное… – признал он. – Но когда-то тебе все же придется сделать это.

– Пусть это случится не так скоро.

Может быть, он говорил это из любви к нему, может, не хотел принимать на себя ответственность, а может, потому, что дорожил свободой. Неужто в сорок лет он все еще находил в этом радость? Недавно с компанией приятелей он устраивал пикник в лесу, так они танцевали и веселились там до зари, как подростки. Его часто видели в обществе хорошеньких женщин, но в клинике Адриан вел себя очень сдержанно, и Анри не был знаком ни с его друзьями, ни с любовницами.

– Адриан, – вдруг спросил он, – ты никогда не думал о том, чтобы жениться?

Сын нахмурился и отвел взгляд.

– Знаешь, папа, женитьба это… Сам видишь, что стало с Паскаль; нет уж, спасибо!

Анри хотел было возразить, сказать, что в своей брачной жизни он иногда был невероятно счастлив с Камиллой, но осекся и промолчал, чувствуя, что с упоминанием имени жены его снова заполонит тоска, которую он старательно отгонял от себя в течение последних дней, поэтому он только понимающе вздохнул.

Проснувшись, Паскаль с грустью поняла, почему находится здесь, в этой большой, стандартной и безликой комнате; через приоткрытое окно она слышала журчание Тарна, протекавшего в нескольких метрах от отеля.

Горничная поставила у изножья кровати поднос с завтраком, и Паскаль поднялась, придерживая одеяло на плечах.