Семейство Кокбернов занимало целое крыло. Оно выходило на запад, в сторону, противоположную морю, и во второй половине дня здесь можно было поймать нещедрое тепло послеполуденного солнца. Внизу располагались кухни и столовая, на втором этаже — гостиная и комната для приемов, спальни — на третьем. Парис обосновался в Леди-Тауэр, высящейся в углу этого крыла.

Не успел он открыть дверь в большую уютную залу, как услышал громкие споры братьев и сестер. Четыре сестры и два брата схватывались без конца. Парис со вздохом переступил порог, заметив про себя — с такой семейкой не соскучишься.

— Парис, скажи Трою, пусть идет и немедленно переоденется! Едва он вернулся с охоты — и пожалуйста: по всему ковру пятна крови! — возмущалась Дамаскус.

Как всегда, она выпрямила плечи и вздернула подбородок. Можно было подумать, что она задирает нос. Парис окинул взглядом стройную, изящную фигуру сестры, ее головку, увенчанную золотисто-рыжими кудрями, из-под которых сверкали зеленые глаза. Она казалась фарфоровой статуэткой, оставалось только диву даваться, как столь нежное создание могло произойти от Ангуса Кокберна.

— О, ради Бога, не придирайся! Пусть мужчина будет мужчиной, — заявила Шеннон, раздраженно тряхнув тяжелыми рыжими кудрями.

Сестры заметно отличались друг от друга. Шеннон — женщина, о которой мечтает каждый. Роскошная женщина. Веселая, с пухлым ртом, с юмором в теплых карих глазах. Ничем не стесненная масса темно-рыжих волос, рассыпавшаяся по плечам, повторяет каждое ее движение. Сразу чувствуется, что в жилах девушки течет сильная кровь Кокбернов.

— Сегодня вечером Дамаскус ждет молодого лаэрда Сессфорда, поэтому хочет, чтобы здесь все было в порядке, — вставила еще одна рыжеволосая красавица.

Третья сестра, Венеция, была гораздо выше других и гордилась своим ростом. Она всегда высоко поднимала волосы, подчеркивая стройность шеи и красивый овал лица.

Парис улыбнулся — молодец сестренка, пытается восстановить мир.