Он ласкал ее с величайшей нежностью и в то же время с безрассудной решимостью. Он целовал ее шею, гладил и ласкал вздрагивающие полушария грудей. Его рука дорвала и отбросила тонкую материю, и его взору открылась вся красота обнаженного девичьего тела.

На смену его ласкающей руке приходили губы, он взял в рот розовую горошину соска и не выпускал ее, хотя Фаллон дышала хрипло и прерывисто. Он почувствовал, что она обняла его за плечи. Теперь он не отступит. Он возьмет ее, ибо знает, что она хочет этого.

Он не помнил, что он шептал. Его рот снова встречался с ее губами, в то время как его рука затеяла игру между девичьих ног. Он встал на колени и потом опустился на женское тело. Фаллон издала тихий стон, но это не обеспокоило Аларика, поскольку в течение всего того времени, пока он пил нектар ее губ, она не протестовала и не вырывалась, и чувствовалось, что она в плену его ласки, а не силы. Глаза ее были закрыты, лицо бледно и при слабом золотистом свете свечей так прекрасно, что казалось почти неземным. Она не сопротивлялась. Но даже если бы она и стала сопротивляться, это было бы сопротивлением прежде всего себе. В ней пылало такое пламя и такое желание, что Аларик понимал: ее время настало.

Он целовал ее, поглаживая бедра, целовал, продолжая возиться со своей одеждой. Он целовал ее и тогда, когда его плоть, набухшая от желания интимно коснулась нежной девичьей плоти.

Поцелуем он пресек ее крик, когда осторожно вводил в нее, взламывая барьер невинности и тем самым заявляя вечное свое право на эту девушку. Бушевавший в нем огонь требовал энергичных действий, но он обуздал свой порыв, ибо намеревался привести ее к цели одновременно с собой, чтобы не оставить в ней сомнений относительно того, что пожар страсти полыхал в них обоих.

Внезапно она зашевелилась, попыталась отнять свои губы и освободиться от его тела. Он поймал ее руки и принудил их успокоиться, переплетя свои пальцы с ее пальцами. Их взгляды встретились, он увидел в глазах Фаллон слезы.