— Она очаровательна, — сказал Гарольд. Он прижал дочь к груди и наклонился, чтобы поцеловать Эдит. Малышка заплакала, и он вернул ее матери. — Откуда она взяла такие волосы? — Он удивленно покачал головой.
Эдит убрала завитки волос со лба дочери.
— От Годвинов, смею заверить. Но ее глаза! Гарольд, они нордические, как Северное море. Полагаю, она их унаследовала от твоей матери.
— Они могут измениться, — напомнил Гарольд.
— Они не изменятся, — убежденно возразила Эдит.
— Если ты так уверена, то, конечно, нет, — согласился Гарольд, полез в кожаный карман, висевший у него на поясе, и извлек красивую золотую брошь, которую передал Эдит, поцеловав ей при атом руку.
— Гарольд, эта брошь прелестна.
— Она тем не менее не может превзойти красоты матери и дочери.
— Гарольд… — Эдит села в кровати, чтобы изучить отделку броши. Ее глаза лучились любовью, когда она вновь взглянула на Гарольда. — Спасибо тебе, мой господин.
— Спасибо тебе, моя леди.
Она улыбнулась и вновь легла. Гарольд сел рядом с ней, взял ее за руку, и она вскоре заснула.
Приближалось утро. Скоро затеплится заря. Гарольд взял дочь на руки и поднес ее к окну, чтобы она могла увидеть первые рассветные лучи. Пеленки соскочили с нее, она изогнулась, словно маленький червячок, вскрикнула и ткнула крохотным пухлым кулачком отцу в рот. Гарольд негромко засмеялся, довольный.
Ну, конечно же, его маленькая дочь была красавицей!
Фаллон не было еще и года, когда ее представили двору Эдуарда Исповедника и самому королю.
Эдуард полюбил ребенка. Раньше он обожал Тостига, брата Гарольда, а теперь перенес свою любовь на Фаллон.
Его легко было понять. Фаллон отличалась изумительным цветом лица, на котором постоянно сияла улыбка. Волосы у нее были пышные, блестящие, иссиня-черные, а глаза — темно синие и глубокие, и вообще она была очаровательна. Фаллон любила сидеть на коленях Эдуарда и играть его бородой, что очень смешило короля. Ей не исполнилось и года, как она стала ходить, причем ходить хорошо, а также произносить первые слова. Она слышала речь старших, которые говорили я на английском, и на нормандском диалекте французского, и оба языка стали для нее родными.