Джадд продолжал рассказывать о потребителях, переставших покупать цыплят, выращенных на гормонах и специальных ферментах, а Джинджер невольно любовалась им. На нем была белая рубашка с расстегнутыми у ворота пуговицами. Белизна рубашки подчеркивала темный цвет его волос и светло-серый цвет глаз. До того как он сел, Джинджер заметила, что джинсы плотно обтягивают его узкие и длинные ноги, словно сшиты на него по мерке модным портным. Был ли он и прежде так привлекателен? Да, даже в четырнадцать лет она чувствовала его сексуальную притягательность, хотя и не знала, что это называется именно так. Ковбой – только без широкополой шляпы и сапог, пират – только без повязки на глазу.

Он был бы хорошим любовником. Джинджер чувствовала это, хоть сама и была совсем неопытной. Ему было бы мало просто заниматься любовью, он хотел бы полностью овладеть женщиной, сделать ее по-настоящему своей, оставить неизгладимое впечатление.

– Дорогая, с тобой все в порядке?

Вдруг до Джинджер дошло, что глаза всех присутствующих устремлены на нее. Дошло, что она разорвала свою салфетку на мельчайшие кусочки и что от этих мыслей у нее как-то странно пересохло во рту.

– Все в порядке, – выдавила она из себя, схватила стакан и отпила глоток воды. Потом бросила раздраженный взгляд через стол на того, кто вызвал у нее такие безумные, смущающие душу мысли. – Я чуть не заснула от занудной речи Джадда. Я упрашивала о другом: зачем нам заниматься птицеводством?

– Затем, что это разумное решение, – мрачно ответил Джадд.

– Разумное, потому что твое?

– На самом деле эта мысль пришла в голову твоему деду. Он поделился со мной, а я немного развил его идею.