Роган дернул за шнурок звонка, находившийся за массивным столом из красного дерева. Должно быть, Палвер, секретарь барона, стоял, подслушивая, у двери – настолько быстро он появился в библиотеке.

Секретарь имел бледный, изможденный вид. «И поделом тебе, раз ты так раболепствуешь перед Неистовым Бароном, – говорил Палверу его друг Дэвид Пламми. – Он предается разгулу, а в промежутках заставляет тебя работать как лошадь. Вдобавок он соблазнил больше женщин, чем мы с тобой видели за всю свою жизнь, и за это все его любят, как любили его родителей. Да, он настоящий донжуан. Черт побери, это просто неприлично! А что касается тебя, Палвер, ты вполне заслуживаешь того, что выглядишь так, как будто одной ногой стоишь в могиле».

Палвер печально качал головой, но на самом деле в глубине души он чувствовал себя прекрасно. Работа у барона Маунтвейла накладывала на Палвера отпечаток какой-то исключительности. Некоторые леди даже пытались подкупить секретаря, чтобы оказаться в спальне барона.

Палвер замер, глядя на своего патрона, у которого был раздраженный вид, а светлые волосы стояли дыбом. Секретарь гадал, какая же новость выбила хозяина из колеи. Не каждый день барон разговаривал вслух сам с собой.

– Палвер, пригласите сюда моего поверенного Саймингтона. Впрочем, нет, подождите. – Барон замолчал, глядя на портрет своей матери, висевший над камином рядом с изображением Джорджа.

На портрете матери было двадцать пять лет – примерно столько же, сколько сейчас барону. В молодости она была прекрасна, хотя и сейчас, в сорок, все еще сохраняла удивительную красоту. В молодые годы мать Рогана была порывиста и необузданна, как буря.

Барон очень похож на нее – и на своего гордого папашу, конечно. Родители говорили Рогану, что он унаследовал от них горячую кровь и буйную натуру.