Девочка всхлипывала все реже и реже и наконец успокоилась. Раскачиваясь, женщина тихо говорила:

- Все хорошо, детка, все хорошо. Это был всего лишь плохой сон. Все хорошо, все хорошо.

Должно быть, барон выдал себя каким-то звуком.

Хотя он и готов был поклясться, что стоял совершенно неподвижно, но, очевидно, это было не так, если женщина подняла на него взгляд. Лицо ее стало таким же белым, как воротник платья. Ребенок, почувствовав неладное, напрягся и отстранился.

- Чш-ш! - прошептала женщина, прижимая к себе дитя. - Нет, милая, все в порядке. Прижмись к мамочке и ни о чем не беспокойся. Все в порядке.

"К мамочке? Она мать этого ребенка? Нет, не может быть! Наверняка это младшая сестра. Мамочка!

Но ведь она клялась, что Джордж ее не совратил!"

Роган повернулся и медленно пошел по коридору, затем стал спускаться по лестнице. Ему очень хотелось сесть в свой экипаж и пустить Гулливера во весь опор, чтобы он мчался как вихрь, унося хозяина прочь. Но вместо этого Роган вновь вернулся в скудно обставленную гостиную. Налив себе чаю, он внимательно посмотрел на оставшийся кусочек лимонного кекса, но не смог заставить себя его взять.

Прошло довольно много времени, прежде чем в открытых дверях появилась Сюзанна. Она молча стояла и без всякого выражения глядела на гостя.

- Вы сказали ребенку, что вы его мама. Это правда?

- Нет. Просто нужно было ее успокоить.

Барон медленно поднялся.

- Сколько лет этой девочке? Я ее видел, - быстро добавил он, заметив, что собеседница собирается соврать. - Я ведь не совсем дурак, так что не думайте, будто сможете меня обмануть.

- Хорошо. Ей три года и пять месяцев.

- Тогда она не может быть дочерью Джорджа. И вашей тоже. Вы мне сказали, что вам двадцать один.

Если девочке три года, то вы родили ее в восемнадцать, а забеременели в семнадцать. Джорджу тогда было всего лишь девятнадцать лет. Нет, это не может быть ребенок Джорджа. Он наверняка сказал бы мне. Она ведь не его дочка, правда?