Сказать, что любит его так же сильно и страстно, как некогда презирала, сказать, что хочет его и готова отдать все за те несколько минут, которые необходимы, чтобы шепнуть ему это.

Но она не получит даже двух минут.

Она видела развернутый строй неумолимых воинов, растянувшихся слева и справа от нее по снежному склону холма.

Как их много! И как неуместны они здесь в такой чудесный день — на мирной холмистой равнине, прекрасной в сверкающем белом зимнем одеянии, в окружении скалистых утесов, под бездонным синим небом.

А под ней — помост, крепко сколоченный из сырого дуба и прочно установленный на землю. И привязана она от колен до плеч толстой веревкой к столбу чуть выше грубого помоста.

Чтобы лучше разгорелся костер.

Только веревка ее сейчас и держит, ибо сил совсем не осталось. Но она не могла допустить, чтобы люди заметили страх в ее глазах, и молила Бога помочь ей сохранить достоинство, молчание, гнев и гордость до конца.

Ветерок трепал тунику на ней, дразня напоминанием о свободе. Свободно развевались и ее волосы. Когда ее схватили, она, пытаясь вырваться, потеряла вуаль, и теперь легкий ветерок играл длинными золотистыми прядями и обвивал ее тело — почти как веревкой.

Одежда на ней соответствовала статусу благородной дамы: туника из тончайшей белой ткани оторочена по подолу мехом, по вороту отделана богатой вышивкой из крошечных жемчужных зерен. Пояс из тонких золотых звеньев, мягко лежащий на бедрах, украшен драгоценными камнями — рубинами, сапфирами и изумрудами, такими же темно-зелеными и блестящими, какими были ее глаза сейчас, когда она старалась побороть закипавшие в них слезы. И все, что надето на ней, тоже поглотит огонь, ничто не будет выхвачено из него — люди Роберта не были мародерами.