Однако это означало также, что отныне она никогда не увидит Брайану, никогда не прижмет ее к груди. И никогда не узнает, сына или дочь носит сейчас под сердцем, — ведь этого ребенка безжалостно лишат жизни еще до появления на свет.

И она никогда не увидит Брета…

Ее била дрожь. Горькие слезы навернулись на глаза, но усилием воли Аллора сдержала их. Значит, все считают ее предательницей.

Дядюшка, который приговорил ее к смерти. Муж… Муж не смог прийти ей на помощь и, возможно, будет рад обрести свободу, после того как ее не станет.

Но отплатить за зло, причиненное ему здесь, — дело чести для него. Его жена — жена! — будет сожжена на той самой пограничной полосе земли, которая была предметом яростных споров между ними. А Брет уже присягнул на верность новому Вильгельму, пропади они все пропадом!

Особенно этот проклятый Вильгельм! После Гастингса сей презренный норманн и его династия воцарились на троне, однако вынуждены были непрестанно вести войну, чтобы удержать в своих руках захваченное. Нога ублюдка впервые ступила на английскую землю, когда Аллоры еще и на свете не было. И он заявил о своих притязаниях на престол. В конце концов, именно он, кого теперь нет в живых, повинен в том, что с ней произошло…

Ублюдок! Это он потребовал от ее отца согласия на помолвку дочери с одним из своих приближенных, и именно он впоследствии заставил отобрать у нее землю.

Он навязал ее Брету, а Брета — ей. Но была и любовь.

Аллора чуть не застонала от охвативших ее тоски и ужаса. Мучительную боль вызывало не осознание того, что она в последний раз видит красоту утра, великолепные пейзажи. Она страдала, думая о Брете, о его широких плечах и внушительной фигуре, о взгляде синих со стальным отливом глаз, о его черных как смоль волосах. И о его властном, не допускающем возражений голосе. Он был таким неукротимым, решительным, дерзким… А иногда бесконечно нежным.