– Дело не в папе и даже не во всех Кавана, – объяснила она. – Им просто не по душе норфолкский строй.

– Но почему? В округе Стоук все счастливы.

– Все живут в достатке. Это не одно и то же. Что бы ты чувствовала, когда тебе целыми днями приходилось бы спину гнуть на полях, а мы двое беззаботно проезжали мимо верхом?

– Ну... – недоуменно протянула Женевьева. – Не знаю.

– Тебе здорово захотелось бы поменяться с нами местами.

– Пожалуй. – Девушка лукаво улыбнулась. – И тогда бы уже на меня поглядывали с нелюбовью.

– Точно. В этом и проблема.

– Но о Союзе люди такое поговаривают... – неуверенно пробормотала Женевьева. – Вот поутру горничные болтали... такие ужасы рассказывали – я минуты не выдержала.

– Лгуньи. Если кто в округе Стоук и знает, что творится в Бостоне, то это мы, Кавана. А горничные обо всем узнают последними.

– Какая ты умница, Луиза! – Женевьева почтительно улыбнулась сестре.

– Ты такая же. Не забывай, гены-то одни.

Женевьева весело рассмеялась и погнала коня вперед. Мерлин, их овчарка, погнался за ней, взметая смерчи побурелых лепестков.

Луиза привычно пустила лошадь в галоп, направляясь к темневшему впереди лесу Уордли. Сестры уже давно превратили его в свою площадку для игр. Этим летом, однако, вид леса пробуждал в Луизе и другие чувства. Под лесной сенью таились воспоминания о Джошуа Калверте и о том, что они делали вдвоем близ скальных прудов. Ветви помнили каждый возмутительный акт, любой из которых всякая благородная норфолкская дама не позволит с собой совершить даже под угрозой казни... и который Луиза мечтала повторять снова и снова.

А еще после этих эскапад Луизу вот уже три утра подряд выворачивало наизнанку. Первые два раза нянюшка устраивала страшный шум; этим утром Луиза – слава богу! – сумела скрыть приступ, иначе обо всем прознала бы мать. А ту не проведешь.

Луиза выдавила несчастную улыбку. «Вот вернется Джошуа, и все будет прекрасно». В последние дни эта фраза стала для нее чем-то вроде мантры.