Глупо, парень. Он сильнее вцепился в руль. Скоро Дженни опять уедет… Глупо так увлекаться.

Тоска и одиночество…

Он медленно, задерживая дыхание, выдохнул.

Надо держать дистанцию. И откуда такая ненависть к индейцам, которых горожане совсем не знают?

Она неприветлива и суха — как в день их расставания. В чем причина?

Шейн вспомнил, как они сидели вдвоем возле украшенной рождественской елки, он обнимал ее за талию, и Дженни делилась с ним своими секретами.

Нет! Так не пойдет. С каждой пройденной милей Шейн чувствовал, как дурманящий аромат ее духов, ее тела околдовывает его и пробуждает первобытную тоску по семье, такой, какую его брат Райдер нашел с Саванной и Билли, по хорошей женщине, с которой можно поделиться своими мыслями и надеждами, с той, что станет женой, которую будешь целовать не только потому, что так принято…

Они проехали еще одно ранчо; окна дома были украшены разноцветными гирляндами. Как много в его жизни связано с Рождеством! Впервые за тридцать три года он отчетливо понял, что кроме индейцев, кроме братьев, отца, кроме бескрайних просторов ранчо Мэлоун ему необходимо что-то еще. Душа Шейна томилась, боясь потерять, упустить нечто очень важное. А душа его никогда не ошибалась.

Сильный порыв ветра залепил снегом ветровое стекло, и Шейн, резко затормозив, включил стеклоочистители на полную мощность. Впереди так закружило, что ничего не было видно. Дженни проснулась, покрутила головой, вглядываясь в темноту и не понимая, что случилось. Шейн нажал на педаль тормоза, машина пошла юзом и вдруг, зарывшись в снег, остановилась.