Патриция смогла только молча кивнуть в знак согласия. Она была совершенно выбита из колеи мыслью о том, что ее травмы могут быть неизлечимы. Обдумывать последние слова доктора Майера у нее уже не было сил.

Когда он ушел, Патриция некоторое время лежала, уставившись в потолок, и пыталась отогнать от себя страх.

Операция. Само это слово пугало ее. До этого она еще никогда не попадала в больницу. Она ни разу не получала травмы, которая не прошла бы за неделю. Грипп был самым страшным заболеванием за всю ее жизнь.

Мне же еще никогда не делали наркоза. Неизвестно, как я его переношу, подумала Патриция. А вдруг я не смогу из него выйти? Наверное, именно в этом и состоит главная опасность операции, из-за которой необходимо было подписать согласие. Глупости, тщетно убеждала она себя, это ничуть не более вероятно, чем спокойно идти по улице и ни с того, ни с сего попасть под машину.

Тут она вспомнила, что позавчера как раз, можно сказать, и попала под машину, и случилось это именно в тот момент, когда она меньше всего этого ожидала.

Она чуть не задохнулась от ужаса. Прежняя жизнь показалась ей вдруг далекой и нереальной, отодвинутая на второй план реальностью боли, страха и наркотической апатии.

Часы перед операцией скрасили Дженни и Рон Флетчер, которые пришли вскоре после ухода врача. Большая рука Рона, лежащая на узких плечиках девочки, создавала между ними забавный контраст. Но она явно чувствовала уютно в его обществе и тут же с довольным видом устроилась у него на коленях.

— Вы стали просто сенсацией, — сказал он, улыбаясь и показывая Патриции последний выпуск «Спорта в картинках». Редакция поместила сообщение об аварии сразу после отчета о проигранном ею матче. — У Анжелы есть все последние газеты. И в каждом номере — ваша фотография на целый лист. Такое впечатление, что ваша травма служит вам лучшей рекламой, чем ваша игра.