— Нет, я в порядке. — На последнем слове голос будто треснул и дрожь пробежала по всему телу. Ни денег, ни работы, ни возможности оплатить экстравагантный дом, который они купили по настоянию Бретта. Плату за дом и машину нельзя отложить. А она понятия не имеет, каким образом это сделать. И будто этого мало…

Нервы напряжены до предела. Она прижала руку к животу, моля судьбу, чтобы результатом близости с мужем три ночи назад не стала беременность. Линн любила детей и всегда хотела иметь большую семью. Но как она справится с этим сейчас? Одна и с ребенком…

Сойер притянул ее к себе, прервав поток жалоб на судьбу. Еще мгновение — и она положила голову ему на плечо. Можно разрешить себе такое эгоистическое удовольствие — нежиться в тепле его сильных рук. Рыдание узлом стянуло горло. Она крепче сжала губы, стиснула зубы и выпрямила спину. Она не проигравшая. Она выживающая.

— Тшш, — пробормотал он ей в висок, и она почувствовала как его дыхание проскользнуло по лицу. Его руки гладили ей спину. Пряный запах его одеколона возбуждал чувства. Дрожь другого рода пробежала по коже. В ужасе Линн попыталась высвободиться, но он крепко держал ее. Его грудь вздрагивала от беззвучных рыданий.

В горле встал ком, сердце сочувственно сжалось. Сойер стоял рядом на опознании тела Бретта. Он был с ней рядом во время всех похоронных приготовлений. Фактически он спрятал свою скорбь, чтобы быть ей поддержкой. И этот контроль потребовал от него больших усилий.

Чтобы успокоить его, Линн сделала то, в чем отчаянно нуждалась сама. Она обняла его за талию и, прижавшись к нему, поглаживала его по спине. Шептала обычные успокаивающие слова. Но ничего из того, что она могла сказать или сделать, не меняло прошлого. Ничто не вернет Бретта.