Обдумав все это как следует, лейтенант плотнее сдавил губами фильтр сигареты, словно это был мундштук дыхательной трубки, и немного ускорил шаг, зачем-то засунув правую руку в карман и обхватив ладонью в перчатке тяжелую рукоять пистолета.
Прикосновение к оружию успокаивало, и Лямин задышал ровнее, пристально вглядываясь в вырастающие впереди забрызганные белым дощатые, бревенчатые и даже кирпичные стены и стараясь не потерять из вида худосочную струйку дыма.
Впрочем, по поводу последнего он беспокоился напрасно. Накатанная колея кончалась у ворот той самой дачи, над крышей которой вился дымок. Дальше дорога представляла собой просто два едва заметных углубления в снежной целине, обозначавших засыпанные последним (недельной давности) снегопадом колеи. Именно в этот момент лейтенанта кольнуло нехорошее предчувствие: уж очень очевидным был оставленный таинственными расхитителями след. "До чего же обнаглели, сволочи, - подумал лейтенант, даже не прячутся". Он огляделся, пытаясь сообразить, как бы ему незаметнее подобраться к даче, но быстро понял, что из этого ничего не выйдет. Участок был по-зимнему гол, и играть в прятки на этой голой площадке, перебегая по колено в рыхлом сыром снегу от одного куста крыжовника к другому, означало бы, как минимум, выставить себя на посмешище.
Лямин вдруг понял, что теперь ему даже нельзя повернуться и уйти. Если из окон дачи за ним наблюдали чьи-нибудь пристальные глаза, такое поведение было бы истолковано совершенно однозначно и, главное, абсолютно правильно: пришел мент с папочкой, понюхал вокруг и отправился за подмогой. Вывод? Рвем когти, братва! Он в последний раз беспомощно оглянулся по сторонам, глубоко вдохнул и толкнул легко подавшуюся калитку.