Роберт молча кивнул, высмотрел в плотном автомобильном потоке «окошко» и резко свернул в боковую улицу.

– Много… народу?

Он пожал плечами:

– Все бригады вызывают, откладывается мой переезд, – он легонько сжал ее руку, как будто ободрил, покачал головой и снова свернул – назад, туда, где опять ждала работа.

Из клиники Полина позвонила соседке, попросила присмотреть за девочками. Та привычно заохала:

– Да когда же эти гады остановятся! Работай, Полиночка, я прослежу, не беспокойся. И завтрак сделаю. И в школу их провожу – если ты еще не вернешься.

Дальше началась привычная суета. Полина оперировала девушку лет восемнадцати с раздробленным плечом и рваной раной на животе. Девушка была ненамного старше Риты и Тамар. Полина старалась даже случайно не взглянуть туда, где было ее лицо. Убирала бесконечные кровавые сгустки, собирала плечо, соединяла разорванные сосуды – осколок прошел через брюшную полость, совсем немного не дойдя до позвоночника.

– Идите, Полина, мы сами зашьем, – сказал, наконец, ассистент.

Женщина устало кивнула:

– Поаккуратней только, чтобы шрамы поменьше получились. Девчонка-то молодая совсем.

В ординаторской она нашла свою сумку, достала сигареты, подумала и бросила их обратно.

Часы показывали что-то странное. Неужели восемь часов прошло?

За окном стояла густая чернильная тьма. От этого белая ординаторская казалась еще белее, неприятно напоминая только что покинутую операционную. Только «немедицинский» шкаф, в котором оставляли сумки, зонты и запасную обувь, был веселый, желто-коричневый, солнечный. На торцевой стенке кто-то из практикантов года два назад нарисовал несколько шаржей. На одном из них Полина, сурово нахмурив брови, держала наперевес шприц размером с газовый баллон.

Шкаф отгораживал закуток с раковиной и кушеткой. Сейчас оттуда доносились странные звуки – как будто вода в трубах стонала. Полина заглянула за шкаф.