— Что ты напишешь? — отложив снимок, спросил Юрий, передав снимок жене. Он не одобрил идею. — Надеешься узнать правду?

— Спрошу, что было у него с матерью, — любовь, или изнасиловал её. Если отец, обматерю по-нашему, по-русски. А встретил бы, так врезал!.. Попрошу немку из вечерней школы написать гаду.

— Так он тебе скажет правду! На фига тебе все это нужно? 3атаскают по инстанциям, в органы вызовут. Неприятностей не оберешься, — трезво оценила обстановку Галя, вернув Севе фотографию. — Одиннадцать лет снимку, жив ли немец — вопрос. Адрес какой-то короткий, не полный.

"На фига" Сева и сам не знал. Какое теперь имеет значение — в любви ли родила мать, или была изнасилована? Родился от немца, сомнений больше нет. "Вспомнил русскую девушку и написал, выходит, относился к ней хорошо, возможно и любил. Изнасиловал если, не признается. Почему решили, что письмо именно от квартировавшего немца? Фотографию, зачем тогда прислал? Нет, напишу обязательно! Не успокоюсь, пока всё не выясню".

Поговорив с Николаевыми, Сева долго еще ни с кем не делился. Прошло какое-то время, и он проговорился своей юной подружке. Не собирался — слишком молода, чтобы понять или посоветовать, обстоятельства сложились, что пришлось ей рассказать.

В тот вечер сходили в кино, посидели за столом, а когда легли и занялись любовью, Надя принялась пытать, почему последние дни ходит не веселый, хмурый, грубит.

— В кино не хотел идти, встречаемся редко. Сегодня торопился проводить в общежитие. Влюбился в кого? — Сева молча обнял Надюшу, поцеловал. — Считала, не одна постель нас связывает. Всё тебе рассказываю, делюсь таким, что подружкам не смею, а ты… Скрытничаешь. Случилось что? — Женским сердцем она догадалась, Севу что-то мучает, а поделиться не решается. В бригаду Надя пришла прошлой весной с тремя однолетками — выпускницами ПТУ.