— Замечательно! — Я улыбнулась еще шире прежнего. Даже рот заболел.

— Никак ребенка от меня решили родить?

Ну просто из хамов хам! Воображает, будто кто-то может хотеть от него что-то родить!

— Зря размечтались, — произнесла я вслух. — У меня совершенно другие планы на будущее., и вы в них не вписываетесь.

— Это радует, — заулыбался он. — Вы обуваться будете?

Он протянул мне громаднейший сапожище, размера эдак пятидесятого. Одна только радость: больная нога прошла в него совершенно спокойно.

— Вот. Правильно я подумал, — удовлетворенно изрек он, — раз мне этот сапог велик, значит, вам в самую пору будет.

Этот человек положительно действовал мне на нервы, как никто иной в этом мире. Даже больше, чем моя старшая сестра, когда мы жили с ней вместе!

— Красавица! — Он смачно причмокнул губами. — Прямо хоть сейчас на подиум. Дольче с Габаной умрут от зависти. Им подобная креативность не снилась.

— На себя посмотрите, — огрызнулась я и с удовольствием заметила, как он принялся нервно себя оглядывать.

Проверял, видно, не испачкался ли, пока волок меня на себе, а перед этим со шкафом возился.

Только я доковыляла до двери, как прорезался телефон. Наверняка Максим! Наконец-то!

— Бахвалов, подойдите! — сказала я. — Мне не добежать.

И что же сделал этот идиот? Вместо того, чтобы, как порядочный человек, взять трубку и передать мне, взял и сам ответил:

— Я слушаю!

И так громко, уверенно, словно у себя дома. А потом еще пожимает плечами:

— Странно. Трубку бросили.

— Кто бросил? — кричу.

— Почем же мне знать, — отвечает, — если бросили.

— Дайте мне сюда телефон.

Стоим, ждем. Пять минут простояли. Никто больше не позвонил. А мне тяжело. Бахвалов тоже заскучал.

— Долго мы, — говорит, — тут еще будем? Или у вас нога больше не болит?

— Болит, — огрызаюсь, — просто звонок жду очень важный!