– Да, сэр, – пробормотала Сьюзен.

– Или вы полагаете, что начало моей лекции не заслуживает вашего внимания, мисс Барбьери?

– Ну что вы, сэр, – пролепетала она, раскаиваясь в том, что вообще решила пойти на его курс.

– Или, может быть, вы знаете больше, чем я? – продолжал язвить профессор Бьюинс.

– Что вы, сэр! Я знаю, что вы прекрасный специалист и… – начала оправдываться Сьюзен и подняла на него глаза.

Слова тут же застряли в горле, а в груди образовалась какая-то пустота.

Профессор Бьюинс оказался не старым сморчком, как представлялось Сьюзен, а великолепным (другого слова она просто не смогла подобрать) мужчиной. Судя по всему, профессору было около сорока лет, но его глаза горели удивительным огнем юности и задора, какой нечасто встретишь во взгляде пятнадцатилетнего подростка. Под прекрасным костюмом угадывались мускулы и не было ни намека на животик, так раздражающий Сьюзен в мужчинах. Поседевшие волосы Бьюинса отливали благородным серебром, а на полных чувственных губах, прятавшихся в аккуратной бородке, играла легкая усмешка.

– Что вы хотели сказать, мисс Барбьери? – поинтересовался профессор, когда молчание затянулось.

– Я хотела еще раз извиниться, – прошептала Сьюзен, отводя глаза.

– Ваши извинения приняты, мисс, но постарайтесь не опаздывать на следующее занятие. Непунктуальным людям нечего делать в науке. А вы, как я слышал, всерьез увлеклись археографией и собираетесь остаться в нашем университете, чтобы отыскивать и публиковать новые памятники письменности? Я запомнил несколько ваших статей в журналах.

– Да, сэр, я очень увлекалась археографией, – пробормотала Сьюзен, удивляясь, что столь знаменитый и титулованный ученый вообще запомнил ее, студентку.

– Почему же в прошедшем времени? – усмехнувшись, спросил профессор Бьюинс.

Потому что теперь я встретила вас и, кроме папирологии, меня больше ничто не сможет увлечь! – чуть не сказала Сьюзен, но вовремя опомнилась и лишь пробормотала что-то невразумительное в ответ.