Он вдавил окурок в пепельницу, продолжая скользить холодным взглядом по убогим окрестностям, что не мешало ему с удовольствием дспоминать предыдущий вечер, проведенный в теплой компании себе подобных.

— На месте, — сказал один из троих пассажиров «мазды», кивком указывая на сиротливо приткнувшиеся у обочины зеленые «жигули» с залепленными грязью номерами. На сером от пыли борту какой-то доморощенный юморист с большим старанием вывел: «ТАНКИ ГРЯЗИ НЕ БОЯТСЯ!»

— Куда ж он денется с подводной лодки! — хохотнул второй.

— Не нравится мне это, — сказал третий, обводя взглядом площадь. — Куда он, в самом деле, девался-то? Лысый где?

Теперь начали осматриваться все трое.

— Да вон он, Лысый, — заметил, наконец, один и широко осклабился, блеснув золотой коронкой в правом углу рта. — Явился — не запылился.

Тот, кого называли Лысым, издали помахивая рукой, появился на выщербленных ступеньках, которые вели в полуподвальное помещение. Над этой норой была укреплена полинявшая от дождей и солнца вывеска, которая сообщала, что в полуподвале расположено одно из тех местечек, куда аборигены приходят на водопой, а именно — пивной бар «Парус». Из ближайшей подворотни так разило аммиаком, что запах чувствовался даже на противоположном конце площади, не оставляя ни малейшего сомнения в том, где завсегдатаи «Паруса» избавляются от излишков потребленной влаги.

— Там он, — сообщил Лысый подходя, — в пивнухе. Притомился, надо думать.

— Странно, — сказал тот, что казался постарше, задумчиво трогая интеллигентного вида бородку, обрамлявшую его худое лицо с мелкими лисьими чертами. — До Москвы еще триста верст с гаком, а он — в пивнуху. Он вроде торопился. Тебе это не странно, Лысый?