Подойдя к Кирстен, норвежец поставил чемодан в стороне от прохода, но рюкзак со спины не сбросил. Теперь, когда он стоял рядом и Кирстен могла соотнести его рост со своим, она поняла, что он на один или два дюйма выше шести футов.

― Какой у вас номер каюты? — спросил он.

― Эн-три, — ответила она, заглянув в билет.

― Значит, мы на одной палубе. — Голубые глаза с некоторой иронией отметили ее невольное удивление. — Три пролета вверх. Пошли?

― Я не нуждаюсь… — начала она, но замолчала, когда он саркастически вскинул брови. Конечно, она нуждалась, ведь на пароме никто не собирался помогать пассажирам таскать их тяжелые чемоданы. — Спасибо, — сказала Кирстен, в этот раз постаравшись сопроводить свои слова улыбкой. — Я вам очень благодарна.

Он ничего не ответил, а просто подхватил чемодан с таким видом, будто тот ничего не весил. Павлин, сердито подумала она, сознавая, что не права. Норвежец вовсе не пытался произвести на нее впечатление.

Через две переборки, разделявшие палубу, за открытыми застекленными дверями виднелась лестница. И кем бы ни был викинг, ясно одно: он хорошо знал, как пройти к каютам, думала Кирстен, пока шла следом за ним по устланному ковром коридору. В этой части парома он, кажется, был единственным, кто нес на спине рюкзак, хотя и многие другие пассажиры тоже не выглядели особенно опрятными. Если его хватило на дополнительную плату за каюту, он, надо полагать, не принадлежал к неимущим. Но тогда кем он мог быть и откуда возвращался? У норвежцев уровень жизни один из самых высоких в мире.

Их отсек помещался прямо под палубой парома и выглядел вполне удобным, несмотря на кажущуюся невероятность такого предположения. От лестницы коридор расходился в обе стороны, и вдоль стены виднелись двери кают. Кирстен почему-то почувствовала облегчение, обнаружив, что их каюты расположены в разных концах коридора, но викинг настоял, чтобы сначала отнести ее чемодан.