— А если она не позвонит? — Вот все, что я смогла сказать.

— Ну, если не позвонит...

Он помолчал, обдумывая такую возможность.

— Подождите до понедельника, проверьте, не вернулась ли она в Париж. Если окажется, что ее там нет, и она не даст о себе знать, свяжитесь снова со мной.

— Хорошо,— медленно произнесла я.— Хорошо, я это сделаю. Спасибо вам за ваши хлопоты.

— Пустяки, мисс Салливан.

Мы попрощались, его голос звучал очень тепло и приветливо, мой — растерянно, обеспокоенно. Я села на диван. Чем больше я твердила себе, что волноваться глупо, тем сильнее охватывала меня тревога. Мысль о том, что мне предстоит ждать в бездействии сорок восемь часов до понедельника, не радовала меня. Наконец, охваченная агонией нерешительности и волнения, я встала, подошла к моей сумочке и заглянула в чековую книжку. Проделав ряд простых арифметических действий с моим балансом, я задумалась. Я снова вспомнила о маленьком красном «фольксвагене», терпеливо ждавшем, когда я накоплю нужную для его покупки сумму. Я подумала о запланированных мною путешествиях, о приятных поездках на пляж, не омраченных долгим тягостным сидением в вагоне метро, о полуторамесячной экспедиции на Запад, которую я собиралась устроить следующим летом. Я размышляла долго.

— Ну,— наконец произнесла я вслух, обращаясь к самой себе,— возможно, все это — излишнее расточительство. Все говорят, личный автомобиль в Манхэттене — скорее обуза, нежели удобство. Я могу еще немного подождать подобную роскошь. Я всегда хотела побывать в Европе.

Приняв решение, я почувствовала себя значительно лучше. Я легла в постель и проспала несколько часов. Проснувшись утром, я позвонила в «Пан-Ам», чтобы узнать, как быстро я смогу вылететь из Нью-Йорка в Лондон.

В дальнейшее развитие событий вмешался рок; я узнала, что все билеты на ближайшие лондонские авиарейсы проданы — летний туристский сезон был в самом разгаре.