Скорее всего, когда мой самолет приземлится в Орли, никто не будет ждать меня там. Я снова забеспокоилась, провела в тревоге весь воскресный вечер; наконец наступил понедельник. Я поспешила в банк, чтобы приобрести аккредитив до того, как я сяду в такси и поеду в аэропорт Кеннеди. К счастью, все прошло гладко; в последнюю минуту не случилось никакого несчастья, я не опоздала к отлету. Меньше чем через сорок восемь часов после звонка Джины я летела в Европу на поиски сестры.Полет казался бесконечным. Самолет на долгие часы завис в голубом вакууме; различие в часовых поясах между Америкой и Европой проявилось впечатляющим закатом и ранними сумерками. В Париж мы прибыли ночью, хотя мои часы показывали, что в Нью-Йорке вечер только приближается. Я подумала о длинных авеню, дрожащих в знойном мареве, о раскаленных тротуарах, о шелесте миллионов кондиционеров; внезапно все это оказалось на другой стороне планеты. Самолет начал снижаться над французской землей.

Я вышла из оцепенения долгого полета, убрала книгу, забыла о своих тревогах. Подо мной в летней ночи мерцали огни Европы. Меня охватило такое волнение, что я совсем забыла о Джине. Самолет продолжал снижаться; огни уходили в бесконечность. Наконец я увидела фонари посадочной полосы; самолет устремился к ним, и я вспомнила о том, что следует пристегнуть ремни. Через четверть часа я ступила на землю новой для меня страны.

Мое радостное возбуждение достигло апогея и резко спало. Я слегка владела французским, но пулеметные очереди из слов, затрещавшие вокруг меня, слабо напоминали простые фразы, которые я учила в школе. Одинокая и беспомощная, я миновала таможню и иммиграционный контроль; двуязычные указатели вывели меня к автобусной остановке. Я постоянно оглядывалась по сторонам, надеясь увидеть Джину, но возле меня не было знакомых лиц; я находилась среди чужих мне людей, аэропорт казался мне бездушным, холодным.

Наконец мне удалось обменять аккредитив на наличные, оплатить проезд и сесть в автобус.