- Конечно, можно, только сначала вымой руки, - сказала она. - Кстати, где ты был?

- У Тимми, - ответил Джеми, вытирая мокрые руки полотенцем.

- Ну и как?

- Они не празднуют Рождество! - сообщил Джеми, и его темные глаза слегка расширились от удивления. - Почему, мам?

Он вывалил остатки теста на разделочную доску и принялся раскатывать его.

- Потому что Тимми и его родители - евреи, - ответила Лиз. - Или иудеи, если уж быть точной. Иудаизм - это такая религия.

- Но зато у них все время горят свечи, и они уже целую неделю ходят друг к другу в гости и дарят подарки. Почему мы не евреи, мам?

- Думаю, нам просто немного не повезло, - сказала Лиз с улыбкой. - Но уверяю тебя: ты тоже будешь доволен своими подарками.

- Я просил Санта-Клауса принести мне велосипед, - с надеждой сказал Джеми. - Я написал ему, что Питер научит меня кататься.

- Я помню, милый, - кивнула Лиз. Она сама помогала Джеми писать это письмо. Все письма, которые ее дети когда-то писали Санта-Клаусу, она собирала и хранила в нижнем ящике комода под постельным бельем.

Иногда, когда у нее выдавалась свободная минутка и дома никого не было, Лиз доставала их и с удовольствием перечитывала. Это были просто удивительные письма - наивные, чистые, исполненные трогательной детской веры в волшебство, а письма Джеми - те и вовсе были особенными.

Почувствовав ее улыбку, Джеми поднял голову и улыбнулся в ответ. Их глаза на несколько мгновений встретились, и сердце Лиз сладко заныло от переполнявшей его любви.

Джеми был особенно дорог ей - пожалуй, даже дороже остальных, хотя говорить так было бы, наверное, нехорошо.

Дело было даже не в том, что Джеми был ее последним, младшим ребенком, которого она родила относительно поздно - в тридцать два, а в том, что он был не такой, как все. Джеми появился на свет намного раньше положенного срока, перенес серьезную родовую травму, связанную с не правильным положением плода.