Хихикают, водкой норовят напоить, а как разговор о деле заходит, словно и не слышат или делают вид, что не понимают. Он им пригрозил, что в следующий раз будет стрелять на поражение, так теперь, словно кто-то их предупреждает, обязательно на том участке появятся, где он накануне был, и пакостят по-прежнему.

И не упредишь их никак! Лесхозовский вертолет больше топлива жрет, чем летает, а военные такие миллионы запросили, что вовек не расплатишься. Я вот думаю, как они еще до биостанции не добрались, до маральего питомника. Скоро панты созреют, за них можно много взять.

— Морока это, — включился в разговор Саша, — панты с большой охраной везут, а в этом году ОМОН пригласили в самый сезон питомник охранять.

— Этак скоро ОМОН и черемшу, и папоротник вместо нас собирать будет! — вмешалась Любовь Степановна. — Виданное ли дело в своей тайге с оглядкой ходить, каждого куста бояться? Помнишь, отец, как с ребятами лет с десяти — двенадцати сначала до Карахоля ходили, а потом и дальше, до самой биостанции добирались, в шалашах ночевали, рыбу ловили, хлебом с солью да черемшой закусывали, и хоть бы кто нас обидел. Наоборот, бывало, еще домой на телеге подбросят.

Незаметно, с чаем и вареньем, подъели симпатичную горку пирожков, мужчины ушли в огород сажать картошку, а Лена засобиралась домой.

— Слушай, подруга, бери-ка ты мой велосипед, не хватало еще по нашим колдобинам в темноте на каблуках разгуливать. — Вера протянула Лене кроссовки на массивной литой подошве. — Они, конечно, тебе великоваты, но не на танцы идешь, до дома доберешься, не снимут.

— Ой, мне же еще к Страдымовым надо! — спохватилась Лена.

— А туда, девка, не суйся, — предупредила ее Любовь Степановна. — Филька их из заключения вернулся. Сегодня мы с Яковлевичем едем, видим, старый две авоськи бутылок прет. Сейчас самая гульба у них идет: дым до потолка и мат на мате… — Она сокрушенно покачала головой. — Ну все, пропал твой Ильюшка совсем, и так тюрьма по нему скучает, а тут братец быстро к рукам приберет.