— Ах, уже моего? — притворно рассердилась Лена и кинула в Верку пустой пакет.

Та схватила нож для мяса:

— Зарэжу! — и погналась за подругой.

Так Саша и застал их: Верка сидела под кухонным столом, вопила: «Зарэжу!» — и отбивалась ногой от швабры, которой Лена пыталась извлечь ее на свет божий.

— Вера, я поеду переоденусь. Помогу мужикам немного. Как вы тут? Без меня справитесь? — спросил он, не глядя на Лену.

— Да езжай, езжай. Что тут с бабами делать? Там, конечно, мужские разговоры, анекдоты, пивко, а тут салфеточки, занавесочки. Давай не мешкай, с директором полезно дружбу водить.

Саша уехал и через полчаса, переодевшись в старенькие джинсы, привез с собой бензопилу и упаковку немецкого пива. Верка проводила мужа взглядом и вздохнула.

— Всем хорош мужик, но терпеть не может заниматься бабьими делами.

Они быстро навели порядок на кухне и перешли в гостиную. Сняли чехлы с мебели, распечатали коробки и принялись освобождать от упаковки картины.

Все вещи были из Лениной московской квартиры и недавно пришли багажом. Квартиру она продала еще в прошлый отпуск. Прежде чем выслать вещи, отец крепко выругал ее по телефону:

— Ты поступаешь слишком опрометчиво! Что тебя держит в этой дыре? Одну глупость ты уже сделала — продала квартиру, но зачем тебе собственный дом в деревне? Ты что, решила там навсегда остаться?

Лена заметила, как навострила уши телефонистка, и, сказав отцу, что совершенно ничего не слышит, положила трубку.

О существовании некоторых вещичек она просто-напросто забыла и, освобождая их от упаковки, испытывала радость и грусть одновременно, возвращаясь мыслями в счастливые времена юности.