Несмотря на все это Мэтт ни перед кем не осуждал ее. Свои личные проблемы он держал в себе, буквально прикусывая язык, в то время как Синтия изображала благожелательные и радушные отношения на людях, а дома вела себя как злобная фурия. Все вокруг, за исключением, возможно, ее отца, считали Синтию совершенством, настоящей женой пастора.

Вежливой, приятной, кроткой и сочувствующей, отдающей все свое время и энергию заботе об обездоленных детях, которым она предоставила кров. Никто не знал, как она обращалась с этими бедными сиротами, как часто Мэтту приходилось успокаивать малышей, после того как Синтия кричала и ругалась за самую незначительную провинность.

Нет, для посторонних она была идеалом.

И всех потрясло, когда лошадь сбросила ее, убив ее и ребенка, которого она носила. И которого все ошибочно считали ребенком Мэтта.

Все они пришли на ее похороны, чтобы выразить соболезнование вдовцу, своему любимому пастору. Человеку, который сидел сейчас, обуреваемый не горем, а злостью. И еще чувством вины.

Только Мэтт знал, что между ним и его женой разразился страшный скандал, прежде чем она опрометью выскочила из дома в тот последний день своей жизни. Она гордо признала свой грех перед ним, даже не скрывая, что носила ребенка от другого мужчины. Она издевалась над ним, заявив, что рада родить ребенка от любовника, а не от него. А Мэтту пришлось бы признать его своим или дать ей развод, которого она добивалась.

Разъяренный, в аффекте от удара, который она так жестоко нанесла ему, он сказал, что желал бы, чтобы она исчезла из его жизни и перестала являться постоянным источником муки и раздражения для него. Его импульсивное желание исполнилось еще до того, как закончился этот день.

Ее смерть. Смерть невинного нерожденного младенца. Все это навсегда ляжет тяжелым бременем на его душу.

Ричмонд, Вирджиния, сентябрь 1866 г.