Сейчас она осталась одна в своей комнате, нервное напряжение, не отпускавшее ее весь этот день, улетучилось, на нее наконец никто не смотрел. Никто не видел, как она дала себе волю. Никого не заботило, дрожат ли у нее руки. Можно было хоть на секунду расслабиться.

Колени ее подогнулись, и она опустилась на пол.

Он приехал. Харпер приехал.

Стыд и вина обрушились на нее. Она не имела права даже думать о нем. Никакого права. Она потеряла это право много лет назад. Десять долгих лет. Ей надо думать о Майке. О муже, которого она только что схоронила. Но перед ее мысленным взором вставало лицо Харпера — тонкое, твердое, привлекательное, с четко очерченными скулами и волевым подбородком, с ртом, который… навевает греховные мысли.

При этой мысли она покраснела. Когда в последний раз ей доводилось думать так о мужчине?

С тихим хриплым смешком она поднялась и стала раздеваться. Рот Харпера — наименьшая из ее забот. Анни обрадовалась, что он приехал, и ей было стыдно, что не она сама позвала его сюда. Но что ей теперь делать? Что сказать ему? Как поступить? Он держался холодно и отчужденно оба раза, что они разговаривали днем. Он по-прежнему ненавидит ее?

«Конечно, — прошептала она. — А за что ему любить меня?»

Хотя, может, его ненависть уже прошла. Может, его это уже совсем не трогает.

Но он снова возненавидит ее. Снова и скоро.

Харпер долго стоял посреди комнаты, глядя на дверь, за которой скрылась Анни. Старый дом потрескивал и постанывал, словно жалуясь на свой возраст. Работало паровое отопление, и из вентиляции струился по комнате теплый воздух. Он тихо закрыл дверь.

Комната Майка. Так сказала Анни. Не их комната, не прежняя комната Майка, а просто — комната Майка. Она даже предложила Харперу надеть кое-что из вещей Майка и попросила располагаться удобнее, показав шкаф, заполненный одеждой, и ванную в этой самой комнате Майка.