Черт возьми, та комната, через коридор, больше не принадлежит ему. Он лишь мельком заглянул туда, прежде чем она закрыла дверь. Там больше не было фотографий астронавтов и рок-групп на стенах, призов от Университета Оклахомы. Стены были гладкие, девственно-белые. Вместо его старой полуразвалившейся мебели там стоял спальный гарнитур из полированного дуба. Вместо двуспальной кровати — софа. Никаких грязных носков на нежно-голубом ковре. В этом доме больше нет его комнаты.

Она ждет, чтобы Харпер спал в комнате Майка и одевался в его тряпки. Дьявола она дождется. Бормоча проклятия, он распахнул дверь и сбежал по темной лестнице.

Общая комната еще хранила многочисленные следы происходивших днем похорон. Харпер ощупью прошел дальше, в кабинет. Пальцы его ткнулись в косяк и ощутили заусеницу на гладком дереве. Он вдруг остановился и снова потрогал это место.

На него нахлынули воспоминания. Смех двух мальчишек эхом отдался в его сознании. А еще спор, слезы. Ему было девять, а Майку семь. Они спорили друг с другом — кто из них быстрее плавает. Спор перешел в потасовку, и Майк дал Харперу подножку, Харпер налетел лицом на косяк и вышиб себе зуб. Вот как раз здесь. В том самом месте, до которого он дотронулся. Он помнил все так, словно это было вчера. У него обильно хлынула кровь, оставляя пятна на полу, и им с Майком здорово влетело от отца за драку в доме.

Мать не терпела, когда они возились в доме. Она погибла в автокатастрофе тремя годами раньше, но отец не изменил ее правилам. В его представлении только так и можно было сохранить память о ней наверняка, чтобы дети не утратили ее. Но в таком возрасте дети неизбежно все забывают. Так что манеры у них не всегда были блестящими — как, например, в тот самый день.

Он был полон терзающих душу воспоминаний. Два брата — люди близкие, но не так, чтобы очень. Они никогда не были достаточно чутки друг к другу. Никогда их жизнь и идеалы не совпадали между собой.