Подъезжая к ферме днем в воскресенье, Харпер чувствовал, что пальцы его ноют от того, что он с такой силой сжимает баранку. Желудок горел, точно кофе, выпитый с утра, был на самом деле серной кислотой. В груди щемило, и от этого прочие неудобства казались малозначительными.

Свернув с шоссе к дому, Харпер увидел три бронированные машины, стоявшие у дома с трех сторон, с открытыми дверями и включенными мигалками. При виде этой картины сердце Харпера едва не выскочило из груди.

Он немного успокоился — но только немного, — увидев полицейского, который стоял на слабом январском солнце у веранды, привалившись к стене, и чистил ногти лезвием перочинного ножа. Ни о каком насилии и речи быть не могло — если бы происходило что-то серьезное, полицейский не стоял бы в такой беспечной позе.

Но сердце все колотилось, как и прежде.

— Что здесь происходит? — спросил Харпер у представителя закона, поднимаясь по ступенькам веранды.

Полисмен сощурился. Сложил нож небрежным жестом и опустил его в карман брюк.

— А с кем я говорю?

Не вдаваясь в долгие объяснения, Харпер извлек свое удостоверение и помахал им перед надменным молодым блюстителем порядка.

Тот выпрямился:

— А, Бюро расследования? Эй, Фрэнк, — позвал он, обернувшись к входной двери. — Ты вызывал кого-нибудь из Оклахомского ФБР?

Харпер не стал дожидаться ответа, убрал документ в карман и прошел в дом. Его взгляд сразу же отыскал Анни. Его колени едва не подогнулись от облегчения. С Анни явно все было в порядке. Харпер огляделся. Шериф Фрэнк Кольер, двое полицейских и Анни.

— А где Джейсон? Что-нибудь случилось?

Анни открыла было рот, чтобы объяснить, но ее опередил шериф.

— Ты чересчур напорист для человека, который отсутствовал десять лет.