— Слушайте, может, хватит об этом? — хрипло прошипела Долорес Полянски. «Интересно, — машинально подумал Харпер, — она все еще работает в банке?» — Можете просто прицепить к машине бирку и выставить ее на продажу, Билл. Что до меня, то я ни за что не сяду за руль этой машины — как Бог свят.

Из услышанного Харпер заключил, что, видимо, на Майка рухнула машина миссис Полянски.

Черт, нашли что обсуждать! Несмотря на неприязнь к Анни, он все же был рад, что ее нет в комнате и она не слышит отвратительного разговора.

Потом он открыл глаза и увидел ее. Анни. Жену своего брата. Вдову своего брата. Она стояла у кухонной двери, обнимая за плечи сына, ее ярко-синие глаза пристально смотрели на Харпера.

Она выглядела усталой и измученной. Ее гладкое черное платье с черно-белым шейным шарфом висело на ней, скрадывая фигуру. Зловещая примета — но черное ей шло. Чертовски шло. Особенно когда она носила черный свитер с ярко-красной юбкой — форму старших бойскаутов. Тогда одежда привлекательно облегала все изгибы ее юного тела, настраивая окружавших ее молодых людей на определенный лад.

Он сравнивал те свои давние воспоминания с ее нынешними длинными вдовьими одеждами, свободно висевшими на ней. Случайно ли это, или все дело в определенной одежде, или это всегда было в ней?

Впрочем, что это он? Его вовсе не должна заботить внешность его невестки.

Он подошел к Анни, подсознательно ожидая, что она повернется и постарается избежать разговора с ним, но она стояла как вкопанная. Выражение на ее бледном лице читалось с трудом: печаль, смирение и… страх. Почему страх? На секунду она закрыла глаза, и, когда вновь открыла их, Харпер мог прочесть в них не больше прежнего. Кровоподтек на щеке был куда красноречивее. Зная многое о кровоподтеках и всех их оттенках, он определил, что этому дня три-четыре.

— Привет, Анни, — сказал он.

— Харпер, — она потупилась, словно разглядывала что-то на своем платье. — Я рада, что ты сумел приехать.