Именно этого он и хотел. Доев трюфель, Кэрри сделала несколько глотков кофе, посидела еще немного и поднялась.

— Я должна идти, — без особой уверенности в голосе сказала она.

В том, как она стояла перед ним, тоже не было категоричности. Помолчав, девушка повторила:

— Я должна идти.

— Хотите уйти? — спросил Алексеус, не меняя позы.

Она стояла перед ним, и он любовался этой чудесной картиной. Мягкие светлые волосы обрамляют прекрасное лицо, короткая черная юбка открывает стройные длинные ноги, под тесной белой блузкой скрывается крепкая грудь красивой формы.

Ему не хотелось позволить ей уйти. И не хотелось позволить ей хотеть уйти. Он поставил свою чашку — это было его единственное движение.

— Я очень хочу, чтобы вы остались. ― Она молча покусывала губу.

Тогда Алексеус встал и подошел к ней. Кэрри не двигалась.

— Обещаю, — тихо сказал он, — что по первому вашему слову вызову автомобиль, чтобы доставить вас домой. Но... прежде чем так поступить, хочу проделать одну вещь. Вот эту...

Прежде чем она могла двинуться, прежде чем даже успела понять, что происходит, он шагнул вперед, взял в ладони ее лицо, запустив пальцы в гущу волос, и, наклонившись, прижался губами к ее губам.

Она была как мед ― мягкая, теплая, сладкая. Он раздвинул губами ее губы. Она не сопротивлялась. Наоборот, немного прижалась к нему.

Он еще крепче обнял это прелестное создание, чувствуя, как желание овладевает им. Его рука двинулась по ее телу.

Боже, какое удовольствие целовать и ласкать ее.

Какое сладкое, соблазнительное тело приникло к нему, послушно ему, манящие губы ― вот они, здесь...

С трудом Алексеус оторвался от нее, собрал силы и с удивлением услышал, что его голос звучит почти обычно: