Только узкие дорожки, позволявшие экипажу ехать во двор, разделяли их. Нужно было проявить недюжинное мастерство, чтобы провести карету в конюшню, не повредив дверцы. О наличии конюшни я была уведомлена письмом стряпчего. Он писал об этом с большой гордостью, как о серьезном достижении.

В доме было четыре этажа. В центре фасада находилась обшарпанная дверь. По обе стороны от нее на улицу выходило по окну с украшенными незамысловатой гравировкой стеклами. Далее, на каждом этаже, окна симметрично повторялись, но на стеклах не было орнамента. На фасад выходила полукруглая веранда. В теплый летний вечер она могла бы служить приятным местом для отдыха, если бы не находилась под самой крышей. Меня удивило, что большая часть окон была освещена. Миссис Скадпол, экономка покойной тетушки, теперь присматривала за домом, и я приготовилась отчитать ее за неэкономное расходование свечей.

Мы с мисс Теккерей, подобрав юбки, чтобы не стирать ими пыль со ступеней, поднялись к входной двери и постучали. Вместо молоточка в двери были две дырки, показывающие место, где оный некогда располагался.

У нас были ключи, но мы сочли необходимым оказать честь миссис Скадпол, позволив ей впустить нас.

Существо, распахнувшее перед нами дверь, сильно напоминало Бабу Ягу, только что побывавшую в джин-палаццо. Не то чтобы от нее несло джином, но она была ужасно неопрятна одета, ее спутанные, свисавшие клочьями волосы давно не видели гребня, а некогда белый передник, казалось, был совершенно незнаком с водой и мылом.

— Вы будете мисс Ирвинг, хозяйка дома? — вопросительно переводила взгляд с меня на мисс Теккерей, не зная, на ком остановиться.

— Я мисс Ирвинг, — сказала я и протянула руку. Она проигнорировала этот жест. — А вы, полагаю, миссис Скадпол?

— Точно, дорогуша, она самая. Входите. Сейчас приготовлю вам бутерброды.