— К счастью, я неравнодушна только к шалям и чулкам, — продолжала она. — У меня девять шалей. Сама не знаю, зачем я их покупаю. Иногда меня преследует глупое ощущение, что в старости мне будет очень холодно. Наверное, поэтому.

— Вам холод не грозит, если учесть, что нам придется сжигать это старье, — сказала я, пытаясь как-то сгладить невеселую обстановку салона.

— Тот, кто купит дом, возможно, захочет оставить мебель, — ответила она. — Ведь вы продадите дом, дорогая? — это было скорее утверждение, чем вопрос.

— Да, конечно. Я определенно продам этот дом. Но, если папа женится на ней, то с ним я тоже не останусь.

— Думаю, Кейти, в этом вопросе она будет на вашей стороне, здесь вам бояться нечего. Она не захочет, чтобы мы путались у нее под ногами. Скромный дом священника вряд ли вместит всех Хеннесси, да еще нас впридачу. Она уже как-то обмолвилась, что ее доченькам нравится ваша комната, намекая, что с вас будет достаточно одной — моей, конечно.

— Какая наглость! Ведь он еще даже не сделал ей предложения. Как она ухитрилась побывать в моей комнате?

— Она вызвалась подняться со мной наверх, чтобы принести гимны, — это было на днях. Я как раз работала над текстами. Проходя мимо вашей комнаты, она просто вошла, не спросив разрешения.

— Бесцеремонная тварь! Муллард принес наши чемоданы.

— Подождите, Муллард, мне нужно достать передник, прежде чем вы унесете их в наши комнаты, — сказала мисс Теккерей. — Я не могу находиться в такой грязи, надо хотя бы стереть пыль.

— Сейчас уже время пить чай. Подождем немного. Но мисс Теккерей не может сидеть без дела и не терпит праздности со стороны других.