Как это ни странно, впоследствии Пейдж не могла точно вспомнить, что она говорила Антонио. И что он говорил в ответ. Единственное, что осталось в памяти, – он назвал ее глупой маленькой девочкой. Именно эти слова, так же как и захлестнувшая ее волна унижения, запомнились прекрасно.

…Пейдж вернулась к событиям прошлой ночи. Джед причинил ей физическую боль. Но не в его власти заставить ее страдать морально. Она не любит его! И никогда не любила.

Отведя волосы за ухо, Пейдж осторожно коснулась мягкой опухоли под виском. Жаль, что удар Джеда не вбил в нее никакого здравого смысла, подумала она горько.

Любить Антонио дальше – безумие, она понимала это. Но осознать, что ее чувства к Антонио – всего-навсего глупость, невозможно.

Старый друг Брэд на какое-то время излечил Пейдж от ее «страсти»; она поверила, что эта «страсть» была не больше чем увлечением школьницы, романтической влюбленностью, не имеющей ничего общего с реальностью, и даже попыталась выбросить Антонио из головы.

Сейчас, оглядываясь назад, она не жалела об этом: Брэд был ласков с ней, нетребователен, понимал ее. Он помог ей поверить в то, что она умна, несмотря на плохую учебу в пансионе, и даже убеждал ее поступить в местный технический колледж. Но любопытство заставило Пейдж вернуться домой, в Сидней, в Фотчен-холл, к отцу и Антонио. Это была серьезная ошибка. Ничто не изменилось. Ничто.

Пейдж сняла квартиру вместе с двумя знакомыми девушками и стала работать официанткой. Ей нравилось общаться с туристами, нравилось все, что было связано с новыми местами и людьми. Однако вскоре Пейдж обнаружила, что жить с подругами не очень удобно. Длинные светлые волосы, хорошенькое лицо и замечательная фигура Пейдж тут же становились причиной несчастий для других девушек. При виде Пейдж их парни не владели своими глазами и руками. И однажды Пейдж очутилась на улице. Пришлось идти домой, но Антонио уже не жил в Фотчен-холле.